Глубина близости

Отработку административки считали в могилах, а не часах, что на руку таким сильным да выносливым, как Вольский — отмахался за утро и свободен. Поэтому он с шести утра боролся за звание почётного землеройца. На его счету уже значилась одна аккуратная могилка и четверть второй. А нежных и хрупких барышень возили работать «на свежем воздухе», пока они с лопатой друг друга не полюбят.

Барышня отчаялась ещё на верхнем глинистом слое. К моменту, когда у других открывалось второе дыхание, она уже выбилась из сил настолько, что еле ковырялась. А теперь, когда близился обеденный перерыв, вдруг бросила лопату, села на край ямы и разревелась. Это выглядело, как приглашение в неприятности. Как устоять? Никак.

«Ну ё-моё» — Вольский решительно направился к ней. Охранник тут же с предостерегающим криком устремился наперерез.

— А ну-ка двигай к моим. Бегом, — Алекс загородил рёву своими почти двухметровыми габаритами и подтолкнул в плечо. — Давай, оп-оп, — он силком поднял её на ноги. — Ух, лёгонькая какая, — и толкнул в нужном направлении.

Плакса хлопнула мокрыми ресницами, но всё-таки схватила удачу за черенок и побежала к его участку. Когда же охранник достиг цели, сержант запаса Вольский уже бодро махал лопатой в неглубокой могиле. Поди разбери, кто где стоял, издалека не видать, менялись они местами или нет. Страж порядка попыхтел для проформы да утёк обратно в будку.

Арестанты, хоть и отличались ростом, все были в одинаковых серых спецкостюмах и масках на лице. Что тут предъявишь? Да и зачем? Допустим, поменялся один арестант с другим, охране-то что? Сам себя наказал.

Это Алекс быстро осознал. Весь прогресс и надежда отделаться за день остались там, на любовно возделанном участке, принадлежавшем теперь неизвестной девушке, которая не сообразила даже «спасибо» сказать. Он и сам подумать не успел, как вписался. Ланселот Кладбищенский покосился на спасённую плаксу, с энтузиазмом ковырявшую его аккуратную вторую яму, и вздохнул.

— Засунь своё рыцарство в задницу, Лекс, — прокряхтел он, засучив рукава, — и проверни.

Мышцы отозвались болью. Однако до истощения было ещё далековато. Вольский упрямо вонзил лопату в грунт и постарался отвлечься от мыслей о демотивирующем скачке в хвост воображаемого соревнования землеройцев.

Справится, никуда не денется. Для этих целей у него имелись пролетарские ручищи с выступающими венами на тыльных сторонах ладоней и костяшками в старых шрамах. Не программиста руки, а скорее могильщика. В самый раз для рытья, не то что у спасённой девочки.

Однако к обеду он даже единственную начатую могилу не закончил. Яма ему досталась кривая, косая, с пологими стенками. Алекс полчаса убил лишь на то, чтобы спрямить углы. Такими темпами барышне даже за неделю было не управиться, и прошла бы она через чистилище самым длинным путём. С этим пониманием от души героя-альтруиста немного отлегло.

Зато в бытовке за обедом, после того как Алекс наконец вздохнул без респиратора, отмыл морду, руки и сполоснул шею, спасённая барышня сама подсела к нему за стол.

Вольский взглянул на неё сквозь мокрые пряди волос и пятернёй зачесал их назад. Это слабо помогало усмирить вечный бардак в тёмно-русой шевелюре. Некоторые сходились во мнении, что бардак распространялся и на содержимое лохматой головы, что, впрочем, было недалеко от истины.

— Спасибо тебе… — произнесла девушка с придыханием. В глазах без труда читалось бескрайнее облегчение с примесью смущения.

Её симпатичное лицо в обрамлении светлых прядей выглядело лет на семнадцать. Но школьницам общественные работы не назначали, так что истинный возраст собеседницы ещё предстояло выяснить. Пока что Алексу понравились большие выразительные глаза и мягкий изгиб губ. А ещё тонкие изящные запястья и нежные ладони с длинными пальцами. Такие эльфийки всегда поднимали у него внутри особенно волнующий отклик.

— Наслаждайся, — он сверкнул крупными зубами с почти звериными клыками.

— Ты... ты... так меня выручил, — выдохнула она.

— Да брось, — он продолжал лыбиться, делая вид, что не так уж ему лестно всё это слышать.

Неизвестно, откуда к нему прилипла манера безудержно улыбаться. У соотечественников смех без причины считался признаком дурачины. Однако у девушек он находил горячую взаимность. Но и опцию с дурачиной не стоило полностью отрицать.

У внешних уголков его серых глаз давно залегли морщинки-лучики и не распрямлялись даже когда он был серьёзен. Зато между бровями — ни одной. Озабоченного проблемами человека из него не получилось, как ни старались обстоятельства.

Могильщица отозвалась на фирменное Вольское дружелюбие румянцем и встречной улыбкой. Алекс понял, что понравился. И не только рыцарским выступлением.

Даже несмотря на некоторую носатость, повезло со внешностью, Лекс это признавал. За неё и за лёгкий юморной характер ему многое прощалось, а многое само шло в руки. Не превратиться в эгоистичного самовлюблённого придурка ему помогало отцовское воспитание, небезнадёжный интеллект и ещё одно обстоятельство, о котором он предпочитал не говорить. И даже вспоминать избегал.

— Меня зовут Алекс, а тебя?

— Я Надя, — она опустила взгляд в стол и тут же подняла его чуть исподлобья.

Невинный девичий флёр подёрнулся рябью. Девушка явно умела флиртовать. Душа Вольского отозвалась встречным ликованием. Точно понравился!

В бытовку внесли пятилитровую кастрюлю, от которой исходил, знакомый до зуда в затылке, аромат гречки и увлекал в давнее прошлое. Как будто он взял отпуск в казарму. После армии Алекс не притрагивался к гречке: наелся на всю жизнь, но сейчас показалось даже прикольно — чистая ностальгия.

Охранник быстро раскидал черпаком порции по тарелкам, грохнул чайник с чаем в центр стола и удалился. Лекс утянул с подноса кусок серого хлеба.

— Ты за что сюда загремела, Надя? — спросил он, погрузившись во вкусовые ощущения почти десятилетней давности.

— Я работаю медсестрой, нарушила стерильность красной зоны.

Ага, всё-таки не выпускница и даже не рядом. Лекс прикинул, сколько надо отучиться, чтобы получить доступ в вирусный корпус. Стало быть, ей не меньше двадцати пяти.

— Вошла в блок в маске, перчатках и купальнике.

— Серьёзно? — Вольский едва не подавился и поднял на неё смеющийся взгляд.

— Да. Знаешь, как в полной защите жарко? К вечеру мокрая насквозь. У нас многие так делали перед концом смены. А у меня с главврачом отношения не очень. Вот он и влепил административку.

Алекс хмыкнул.

— Будь я главврачом, вручил бы тебе премию за заслуги перед отечественным здравоохранением, — он ободряюще кивнул, — а был бы художником — нарисовал, — образ полуобнажённой медсестры нешуточно будоражил воображение.

— А я тебя с лопатой, — отозвалась Надя, — может и нарисую, — мечтательно добавила она.

— Ещё и художница? — в душе у Вольского непрошенно дрогнуло, — творческая личность, уважаю.

— Рисую для себя диджитал арт, это расслабляет. А ты чем занимаешься?

— У меня с другом небольшая IT фирма, — небрежно отозвался он.

— Ого-о-о, — она подняла брови, — говорят, вам сейчас всюду льготы, субсидии и зелёный свет.

— Не то, чем я горжусь. Впрочем, это долгая история, — Вольский вздохнул, — Так что за замес с главврачом? Не могу представить мужчину, у которого будут проблемы с твоим купальником.

Надя помрачнела.

— У него со мной проблемы… — дрогнувшим голосом выдавила она, обняла себя за плечи и отвела глаза, пряча закипающие слёзы.

— Не ответила взаимностью?

— Наоборот… — она вздохнула и отвела глаза, — он мой бывший и не очень этому рад.

Лекс поморщился.

— Молодец какой. Пользоваться властью, чтобы отомстить.

— Он просто конченный! Сам бы попробовал...

— Представь, что копаешь могилу для него.

Надя замерла, обдумывая идею.

— А ты почему здесь?

— Пострадал за любовь, — он хитро подмигнул и получил в ответ заинтригованную улыбку.

— Это как? — её пальцы как будто невзначай проскользнули по шее и принялись крутить маленькую серёжку.

Вольский на пару секунд залип на это дело, а потом пожал плечами.

— Мы взаимно посчитали, что её замужество не может стоять на пути сексуального самовыражения и слегка увлеклись. Да ещё и попали на камеры. И вот, — он развёл руками, мол, полюбуйся на результат.

По его ехидной физиономии угадывалось, что пострадавшим он себя ничуть не считает.

— Ты же мог сказать, что не знал про мужа, и тогда она бы тут копалась, — предложила бесстыжая медсестра.

— А ты там, — он кивнул в сторону могил, и она осеклась.

Последовавший за этим взгляд вознаградил его за все страдания. Смесь интереса и смущения, исходившая от миловидной барышни, действовала как таблетка от уныния. Он растянул левый угол губ в наглой обаятельной улыбке. Девушка сигнал приняла и глаз не отвела.

Под таким впечатлением и взглядами, которые он продолжал ловить всю вторую половину смены, копалось гораздо веселей, и дело спорилось. После поверки, помывки и дезинфекции он занял место в служебном автобусе. Вскоре появилась Надя, он махнул рукой и пригласил на соседнее сидение. Пока она шла по проходу, Лекс успел разглядеть обтянутые джинсами стройные ноги и аккуратную грудь под футболкой. Воображение нарисовало её в крошечном бикини под прозрачным комбинезоном и сердечный ритм ускорился.

Девушка подсела и Вольский закинул руку на спинку сидения за её плечами и получил одобрительную улыбку в ответ. Есть контакт. Теперь они разговаривали на гораздо меньшей дистанции и Вольский даже чувствовал лёгкий запах от её волос. Что-то с нотками грейпфрута.

— А та замужняя девушка тебя сегодня встречает? — невинным тоном спросила Надя, когда за окном замелькали свежие надгробные плиты до горизонта.

— Нет, — Вольский засмеялся, — её муж хоть и сам не раз попался на измене, но почему-то взаимностью остался недоволен. Он зубастая рыба в большой политике и с ним лучше не шутить нам обоим.

— Так у вас несерьёзно?

— Секс по дружбе, — он пожал плечом.

— Что же она по дружбе, подставила тебя под неприятности?

— Не первый и не последний раз у меня неприятности с новыми законами. Или у них со мной. Если хочешь совет, никогда не выходи замуж. После того, как любимая зая получит на тебя полное право собственности, наружу запросто полезет хвостатая, чешуйчатая тварь. И тогда единственным спасением останется дикий секс с тем, кто наконец позволит тебе почувствовать себя живой. С кем-то вроде меня, — он улыбнулся Наде и подмигнул.

— А ты разве не ищешь вторую половинку? Сейчас все этим как будто одержимы, — Надя снова очаровательно порозовела, выдавая, что его преступный подход к «традиционным ценностям» религиозного ужаса в ней не вызывает.

— Я никогда не женюсь, — его пальцы невзначай нарисовали полукруг на её плече и Надя чуть прикрыла веки, — потому что устойчив к пропаганде и не верю в чувства по принуждению. Я за свободный союз, в котором каждый может передумать и развестись, — он склонился к её виску и тихо добавил, — это держит в тонусе.

— Но тогда тебе с избранницей не позволят завести детей и даже жить вместе, — её голос снизился почти до шёпота. Теперь они разговаривали так близко, что он чувствовал её дыхание на своих губах.

— Сначала, — мягким тоном произнёс он, ещё больше сокращая дистанцию, — пусть поймают.

Она улыбнулась, подаваясь навстречу и их губы словно бы в сомнении медленно соприкоснулись. Вольский качнул головой, губы чуть раздвинулись, она тихо выдохнула. Он уже был готов нырнуть в тёплое, многообещающее слияние, как вдруг автобус остановился. За окном раздался пронзительный гудок. Надя вздрогнула и повернулась к окну. Вольский с подавленным вздохом разочарования тоже выглянул.

Так и есть. КПП с «космонавтами». Железные серые ворота с колючей проволокой, вышка на стене до середины неба и столбы, увешанные камерами. В открытые двери с двух сторон ворвались сотрудники в полной вирусной защите с датчиками температуры наперевес. Они двинулись по проходу вдоль сидений, сканировали QR-коды, вытатуированные на тыльных сторонах ладоней, и сверяли пассажиров по списку.

Надя испуганно вцепилась Алексу в колено.

— Что происходит? Нас могут не пустить? На ту сторону ворота сразу открыли…

— В заражённые пустоши ты вирус не притащишь, а вот обратно запросто. Не волнуйся, это обычное дело, на моей памяти ещё ни одного не сняли с рейса.

— Конечно не сняли, — чуть расслабилась Надя, — у вируса долгий инкубационный период. Мы в иммунной зоне, здесь никто не может заболеть. И вообще… как заразиться без контакта с носителем? — продолжала бормотать она для самоуспокоения.

Вольский воспользовался случаем и покрепче приобнял встревоженную барышню.

Однако сегодня его самоуверенные обещания были не в настроении исполняться. Уже через минуту после того, как началась проверка, один из датчиков температуры вспыхнул красным. Раздался тревожный звук. Сосед по сиденью резко отпрянул от лысеющего дядьки, чьё лицо на глазах посерело от ужаса. Космонавт покрутил двумя пальцами у плеча, и в салон ворвались люди в чёрных комбинезонах и схватили бедолагу под локти.

— Но я же иммун! — отчаянно крикнул дядька, — я не могу заболеть! Смотрите! Смотрите! — он тыкал татуировкой на тыльной стороне ладони в защитные экраны масок, но это плохо работало.

— Разберёмся, — холодно отозвался космонавт, и чёрные люди во мгновение ока уволокли свою жертву на улицу.

Надя оцепенела в объятиях Алекса и, кажется, даже перестала дышать.

— Ну всё, всё, не дрожи так, — он погладил её по плечу, — мало ли причин для высокой температуры. Возьмут тест, да отправят домой с ОРЗ. Он же действительно иммун.

— Или это новый штамм, — прошептала Надя, пялясь на приближающегося космонавта, словно улитка на подошву.

— Хуже, — отозвался Алекс, — им просто похрену, кого забирать.

Зелёная лампочка подмигнула им обоим, а коды подтвердили личность. Напряжённая девушка с выдохом обмякла в его руках. Вскоре двери благополучно закрылись за спинами «космонавтов». Распахнулись ворота, и автобус въехал на территорию Питера, оставляя позади и километры кладбищ, и безымянного человека, которому сегодня не повезло.

До точки высадки остались считаные минуты, но удачный момент улетучился, как чих на ветру. Надя притихла и печально уставилась в окно, а симпатичного соседа будто и вовсе перестала замечать.

Сорвалось. Мысленно Вольский попрощался с перспективой горячей ночи, и когда предложил подвезти, Надя ожидаемо слилась.

— Я рядом живу, не парься, — сказала она с отсутствующим видом.

— Тогда до завтра, — кивнул Вольский.

— Да. Ещё раз спасибо за помощь.

— Ерунда, — он подмигнул и потопал к парковке.

Досада успешно соперничала с усталостью после дня с лопатой.

Со вздохом Алекс надел чёрный шлем и завёл мот. Сегодня прокатится без нежно прижимающихся пассажирок. Дукати Дьявол с рёвом вырвался с парковки и понёс хозяина вместо интимного свидания на новые галеры.

— Ну что, маргинал, алкоголик, тунеядец. Облагородил тебя труд на благо общества?

Довольная физиономия Семёна с экрана ноутбука выражала высшую степень превосходства женатого человека над холостым приключенцем. У него редко выпадал повод позлорадствовать, но сейчас, несомненно, выдался именно такой.

— Отнюдь, — Лекс ответил ехидной ухмылкой, — планирую ещё больше нагрешить.

Семён заметно скис.

— Только не говори, что кого-то подцепил на общественных работах!

— Ты знаешь меня больше десяти лет. Сам ответь.

— Господи, не верится! Он реально кого-то подцепил. На кладбище!

— Вот видишь, и без риторических вопросов обошлось. А господа не втягивай, сами разберёмся, — Вольский размял пальцы над клавиатурой, — она милашка.

— Не сомневаюсь. Что на этот раз? Возбуждающий акцент? Охренительное чувство юмора? Или татуировка на заднице?

— Она художница…

— Вольский! Не начинай! — Семён отпрянул.

— Да шучу я, шучу.

— За такие шутки можно огрести диагноз от дедушки Фрейда, а ты такое не любишь. Я уже не знаю, радоваться или горевать, что тебя снова потащило на приключения, которые заканчиваются слишком уж близко к кладбищу. Смею напомнить, чем обернулись последние нездоровые ассоциации с Той-кого-нельзя-называть.

— Ну вот и не называй, — пробубнил Алекс и поспешно сменил тему, — Надя спасает жизни в купальнике под вирусным комбезом, и однажды я сниму с неё именно это.

Партнёр незаметно перевёл дыхание.

— Предупреждаю, я запрещу бухгалтерии платить твои штрафы.

— А я обратно разрешу. Не строй из себя моё начальство.

— Дал же бог партнёра уголовника.

— Повезло же с другом моралистом. Выкладывай давай, что там за катастрофа без меня?

— Размечтался, — Семён закатил глаза. — Катастрофа... Никто даже не заметил.

— Четырнадцать упоминаний в рабочем чате. Сёма, кого ты лечишь?

Они привычно пикировались, как старые супруги, пока Алекс разворачивал таск-лист, пробегая его взглядом: логи несанкционированных запросов доступа к порталу МГУ, новый заказ на дебаг и защиту банковского приложения и целая простыня с переписками о подвисших задачах.

— Я не хочу это читать, — вздохнул Алекс и с глухим звуком уронил голову на стол. Деревом об дерево.

— Ну пусть тебе помощница суммирует.

Партнёр взирал на него с таким разочарованием, с каким, должно быть, смотрит отец на сына, которого рожали, чтобы он стал бизнесменом, а тот взял и вырос ихтиологом. И вот сынишка вместо карьеры тычет ему в лицо кальмаром.

— Так всё-таки есть что-то срочное? — глухо донеслось от стола.

Семён тяжко вздохнул.

— Есть.

— Всё-таки катастрофа? — Лекс поднял на него смеющийся взгляд.

— Ну катастрофа, — нехотя признался тот. — Ах, спаси нас, благодетель! Центробанк с утра истерит. Им систему повесили DDos атакой. Опять. А я предупреждал: не надо экономить на защите данных!

— Готовьте дары, мои юные падаваны, сейчас вам будет явлена сила. — Гений информационной безопасности размял пальцы и, наконец, взялся за отчёт об ошибках. — Нарисуй им красивую квитанцию, остальное волшебство с меня.

В кровать Вольский отправлялся усталым, но удовлетворённым объёмом созидательного труда за сегодня. Перед сном ему ещё некоторое время мерещился лёгкий аромат грейпфрута и длинные артистичные пальцы у себя в волосах, а потом победила усталость.

Хмурое утро белой ночи встретило могильщиков безрадостно. В этот раз осуждённых оказалось значительно больше, но Вольский искал взглядом всего одну светлую голову. Надя прибыла на сборный пункт раньше и радостно ему помахала. Судя по сияющему взгляду и улыбке, девушка успела отойти от угнетающего впечатления вчерашнего ареста. Надежды на свидание с продолжением осторожно вильнули хвостом. Лекс подошёл, сияя во все люмены, и с ходу приобнял её за плечи.

Арестантов снова высадили в чистом поле, густо поросшем свежими надгробиями. Сырая, голая земля не успела даже весенней травкой обрасти. Ветер гулял по территории смерти без помех и навязчиво хлопал полотнищами тента, похожего на шатёр для уличного кафе. Внутри две шеренги пластиковых шкафчиков для личных вещей делили пространство на мужскую и женскую половины. Там Алекс с Надей расстались и снова встретились уже в серых комбинезонах химзащиты и респираторах, совершенно неузнаваемые для других, но Вольский по росту легко различил Надю в толпе и пристроился рядом. Сияющие улыбкой глаза глянули на него снизу и на душе потеплело, столько в них было симпатии.

Они разбежались по пронумерованным участкам и взялись за черенки. Тяжёлое небо хмурилось, как будто собиралось окончательно испортить и без того безрадостный пейзаж.

Под пронзительным весенним ветром Алексу работалось хорошо, он быстро разогрелся, но не вспотел. По сторонам он старался не смотреть, слишком уж окрестности давили на психику. Именно под таким же небом и ветром он сидел перед таким же надгробием и говорил с той, чьё имя не должно было на нём появиться.

Лекс в который раз пожалел об оставленных в кармане наушниках. «Не положено» сказали ему ещё вчера. Как будто скука и гнетущее безмолвие — часть наказания. Спасаясь от того и другого, Вольский сначала погрузился в мысли о предстоящем вечере, в котором Надю домой одну уже точно не отпустит, а потом приехал «цирк».

Через час после начала работ рядом с автобусом остановился грузовик и из него выскочили четверо «космонавтов». На обочине быстро выстроились ящики, тяжёлые бочки, связки алюминиевых труб и кучи небрежно сложенных белых полотнищ. Вольский с «коллегами» с любопытством косились на эту бурную деятельность.

Разгруженная машина уехала, а неподалёку от раздевалки начал быстро расти металлический каркас. Когда «космонавты» рывками расправляли и натягивали белый брезент на конструкцию, ветер раздувал его и хлопал. Алекс распрямился и поймал встревоженный взгляд Нади. Многие арестанты тоже перестали копать и вопросительно переглядывались, пытаясь угадать, что за новую напасть для них готовят.

— Вряд ли это кафе с прохладительными напитками, — нервно усмехнулся Алекс себе в респиратор, ободряюще кивнул подруге и снова взялся за лопату.

К строю бездельников уже бежал возмущённый охранник, издалека подгоняя арестантов бодрящим матом. Все нехотя вернулись к труду.

Интрига раскрылась лишь после смены. Под мерзким моросящим дождём Алекс, Надя и прочие бедолаги столпились перед белой палаткой, похожей на цирковой шатёр с двумя входами. Только в роли клоунов предстояло выступить именно им.

— Внимание! — прокричал один из «космонавтов», — приготовиться к дезинфекции! Снять защитный комбинезон, — скомандовал он первой паре, стоявшей ближе всего ко входу.

Двое мужчин нехотя разделись и поёжились под мокрыми порывами ветра. Нижние хлопковые комплекты казённых штанов и футболки с рукавом покрылись россыпью дождевых капель. Навеса для них никто не предусмотрел. Надя рядом зябко повела плечами.

— После входа в дезинфекционный отсек встать в центр. По сигналу закрыть глаза и задержать дыхание на двадцать секунд. После завершения обработки можно покинуть модуль и переодеться в личные вещи, — прокричал «космонавт» и махнул рукой.

Надя вздрогнула от гула включившихся вентиляторов.

— Первая пара пошла!

Намокшие арестанты исчезли за пластиковыми шторами палатки. Раздался пронзительный гудок и сразу за ним шипение. Изнутри модуля донеслись вскрики, а через клапаны в крыше вырвались облака аэрозоля с запахом антисептика. Надя испуганно уставилась на Вольского.

— Не бойся, малая. Ну обольют нас спиртом, это же почти как брызги шампанского.

— Нельзя спиртом! А если в глаза попадёт или дыхательные пути? По запаху не пойму, что за состав… — дрогнувшим голосом проговорила она и вцепилась в его руку холодными пальцами.

— Вместе пойдём, всё нормально будет, — он крепко сжал их в горячей ладони.

Очередь к белому модулю двигалась медленно, и когда настал их черёд, Надя уже тряслась как кролик перед мясорубкой.

— Можно узнать состав антисептика? — без уверенности в голосе обратилась она к «космонавту».

Тот пристально уставился на неё через защитный экран маски.

— Снять комбинезон, — раздражённо повторил он.

— Но… мы же имеем право знать, — возмутилась она, — это может быть небезопасно. Дайте хотя бы защитные очки!

— Либо зажмуришься, либо поедешь в вирусный корпус. Выбор за тобой, — угрожающе произнёс «космонавт» и навис над ней.

Вольский втёрся между ними и за плечи увлёк за собой бледную от унижения девушку.

— Уверен, они сами не знают, что делают, — тихо сказал он, — наверняка после вчерашнего один недоумок скомандовал решить проблему. Другие наспех нагородили шапито. Давай поскорей отстреляемся, трупов оттуда пока не выносили, — он чуть подтолкнул её в спину и выпустил руку, — скорее разденешься, меньше замёрзнешь.

Сам по-солдатски быстро скинул комбинезон, как будто спешил закончить, пока горит спичка. Управился он гораздо раньше Нади и с минуту стоял, загораживая её собой от бьющих сбоку порывов ветра с дождём. В модуль они вошли, когда мокрая насквозь ткань уже прилипла к спине.

Пустое помещение с двумя тусклыми оранжевыми лампочками под низким потолком пахло смертью. Именно такой запах встречал пациентов вирусных корпусов, вернуться из которых считалось большой удачей. Стучащая зубами от холода Надя, встала на метку на полу и повернулась к Вольскому с таким испуганным выражением лица, что ему захотелось вытолкнуть её отсюда и принять душ за двоих. Лекс протянул руку, Надя подалась навстречу. Их пальцы сцепились первыми фалангами, насколько позволяло разделяющее их расстояние.

Раздался гудок.

Алекс зажмурился и задержал дыхание, когда в него сразу с четырёх сторон ударили леденящие струи из распылителей. И вроде всё задумано так, что его должно окружить облаком дезинфектора, но мощь потока оказалась такой, что больше напоминала душ, чем опыление. Похоже, заранее эту конструкцию в действии решили не проверять. У подопытного перехватило горло и показалось, что с него вот-вот облезет верхний слой кожи. Сквозь шипение душа донёсся отчаянный Надин визг. Вольский не успел подумать, когда шагнул вперёд. Он резко рванул девушку на себя и крепко обнял, накрывая её собой и словно заворачивая в объятия. Крупно дрожа, она скорчилась, прижалась к нему всем телом и затихла.

Как в двадцать секунд уместилась целая вечность он так и не понял.

Когда потоки наконец иссякли и Вольский с глубоким вдохом расслабил плечи, Надя медленно распрямилась и подняла голову. Сквозь туманную пелену оседающего аэрозоля на него посмотрели мокрые от слёз глаза. Она шмыгнула носом, Алекс мягко улыбнулся в ответ. Между ними повисла пауза, в которой воздух зазвенел от наступившей тишины, пока в её глазах благодарность и восхищение смешивались в один любовный коктейль.

— Если я облысею, ты пойдёшь со мной на свидание? — шёпотом спросил он.

Вместо ответа Надя встала на цыпочки, обхватила его за шею и поцеловала. Вольский не растерялся и снова стянул ослабшие было объятия. Он погладил её спину и запустил пальцы в волосы за ухом. Губы с горьковатым привкусом стерильности, внутри которой таилось живое, тёплое дыхание мягким движением раскрылись и смяли друг друга. Прикосновение к этому теплу мгновенно разогнало холод палатки и разогрело дрожащее от адреналина тело.

Надя шумно выдохнула и губы заскользили в мягком и осторожном слиянии. Впрочем, времени на это им не дали. Следующие арестанты шумно ворвались в палатку. Целующаяся парочка поспешно отпрянули друг от друга и выскочили за пластиковые шторы, как нашкодившие коты.

На улице их снова обдало моросью и ветром. Надя взвизгнула, пытаясь защититься руками. Алекс схватил два полотенца со стола под навесом. Одно накинул ей на голову, другое на плечи, а сам содрал с себя мокрую насквозь футболку и швырнул в ящик. От его плечей поднимался пар. Заинтересованный Надин взгляд из-под края полотенца заскользил по рельефу его груди на живот.

— Давай скорей одеваться, — подогнал её Вольский и вбежал под тент, где уже лихорадочно переодевались злые от холода, но официально незаразные собратья по дезинфекции.

Улыбка не сходила с его лица всю дорогу до автобуса. Ну и чёрт с ним с унизительным купанием, главное — они сюда больше не вернутся, а за стеной их ждёт свидание и Надежда без комбинезона.

Надя догнала его у раздвижных дверей и они уселись на соседние сидения.

— Какой идиот это придумал, — негодовала Надя, стараясь не смотреть на него. Безуспешно она пыталась спрятать горячий румянец и смущение, — от такого напора и концентрации могут появиться ожоги! Аллергическая реакция! Про последствия для кожи и волос вообще молчу! Я напишу жалобу в эпидем контроль.

— Обязательно напиши, — согласно кивнул Алекс и приобнял за плечи, чуть подтягивая к себе.

— Ты тоже, — уже мягко и с улыбкой, Надя всё же посмотрела на него и встретила ответную улыбку.

— Конечно. Мы им покажем, — он кивнул и придвинулся ещё ближе, представляя, как снова поцелует её и, возможно, даже что-нибудь с неё снимет, когда над головой внезапно грянул взбудораженный голос:

— Ну, конечно, кто ж ещё? Вольский! Нарушаем социальную дистанцию?

От неожиданности Алекс вздрогнул и повернулся. С переднего сидения над ними нависал мягкотелый, конопатый мужик с румянцем пятнами.

— Дани-и-и-илов, — не без досады Лекс всё же расплылся в дружелюбной улыбке, — вот уж никогда не знаешь, кого встретишь на кладбище.

Тот засмеялся и подмигнул.

— А я всё смотрю и думаю: ты — не ты? Но когда увидел, что кто-то целуется на дезинфекции, понял, что точно Вольский. Больше некому, — он выглядел взбудораженным, как спаниель, встретивший старого друга, — Никита, — он перевёл взгляд на девушку и протянул мягкую белую ладонь в оранжевых пятнышках.

— Надя, — она её пожала.

— Открой секрет, что надо было натворить, чтобы вместе угодить на общественные работы?

— Мы не вместе, — ответила Надя и осеклась, будто поторопилась со сказанным, — в смысле, только здесь познакомились, — смутилась она.

— Ого! — Данилов округлил глаза, — чего только не случается в жизни. Зато будет, что детям рассказать.

— Дружище, ты чего-то хотел? — слегка напряжённо и не без скрытого намёка вмешался Алекс.

— Да ладно, не напрягайтесь так, я просто немного завидую. Мне в любви никогда не везло. А ты как? Я после того легендарного выпускного ничего о тебе не слышал. Потерялся ты с радаров, — на его рыжей физиономии отразился неподдельный интерес.

— Бизнес, разврат, нравственная деградация, — Вольский с усмешкой коротко подытожил несколько минувших лет.

— А я недавно женился, — с гордостью объявил Данилов.

— Как это? Тебе же в любви не везёт, — невольно заинтересовался Алекс, которому по-хорошему хотелось взять Данилова за ухо, увести в другой конец автобуса и там оставить.

— Нас подобрали по базе. Во всём предпочитаю научный подход. Скоро будем подавать заявку на ребёнка.

— Поздравляю, — усмехнулся Лекс, — я-то думал, какой… оригинал в это впишется. А вот и ты. Ну если по базе, значит, одобрят.

— Спасибо, мы надеемся. А ты, я вижу, не решился на законные отношения?

— Нет. С детства аллергия на рабство, — он кинул быстрый взгляд на Надю. Та не смутилась и Вольский слегка расслабился.

Тем временем остальные арестанты загрузились в автобус и машина тронулась.

— Ты видел кого-то из наших? Кто где? — спросил Данилов.

— Только Сёму. Бизнес, жена, двое детей, собака. Тошнотворно счастлив.

— Двое?! Ого! Повезло ему. Вы всё так же не разлей вода?

— Угу, я пытался. Не разлил, — Алекс развёл руками. — А ты на связи с кем-то?

Оказалось, что Данилов видел многих и обрушил на него ворох любопытной, но бесполезной информации. Теперь сплетник прибавит ещё две истории к архиву, и все бывшие одноклассники узнают, с кем Лекс целуется в дезинфекционных модулях на кладбище. Да и плевать. Он выслушал все забавные байки с неподдельным интересом. Всё же этих людей он знал десятилетку и ещё столько же не видел. Любопытно, кого и как разбросала жизнь.

— Ладно, воркуйте, не буду вам мешать, — запоздало спохватился Данилов и наконец прижал задницу к сидению. Он выглядел довольным, будто удалось почесать, где зудит.

— Удачи в личной жизни, — не без ехидства пожелал Вольский и сжал тёплое плечо Нади, уже готовый продолжить прерванную беседу.

— Ах да, вспомнил — напоследок обернулся Данилов, — недавно болтал с ребятами. Говорят, Тихомирова вроде съехала куда-то. Ну, счастливо, — и отвернулся.

Внезапно у Лекса ослабели руки, опали плечи и вытянулось лицо. С минуту он молчал, уставившись в одну точку перед собой, пока Надя не вторглась в его оцепенение.

— Алекс? — она с тревогой уставилась на него, — ты чего? На тебе лица нет.

— А? Да? Потерял наверное, — тихо отозвался он и неловко дёрнул уголком губ, пытаясь сфокусировать внимание на ней, пока мысли затягивало в чёрную дыру.

— Ты услышал что-то плохое?

— Нет, — Вольский поспешно помотал головой, — кажется, у меня реакция на антисептик.

— Что? — Надя чуть не подпрыгнула на месте, — какие симптомы? Лёгкие горят? Глаза? Кожа?

— Просто нехорошо, — прохрипел он, сглотнул и осторожно убрал руку с её плеча, — голова кружится.

На этот раз в зоне высадки уже он неловко прощался и обещал звонить. Растерянная Надя осталась стоять у автобуса, провожая взглядом своего нежданного героя, который едва не бежал к мотоциклу.

— Братка, надо встретиться, — нервно проговорил Алекс в наушник, набирая скорость по Каменноостровскому.

— Что, так срочно? — меланхолично поинтересовался Семён.

— Срочно. Жду тебя в «Весна-Осень», я уже там, — он сбросил звонок, не дожидаясь согласия, и прибавил газу от перекрёстка.

— У-у-у-у… как всё запущено-то а…

Над столом выросла фигура Семёна. Лекс слабо улыбнулся и проводил его взглядом до места напротив.

— Что за повод? — Семён кивнул на стакан вискаря.

Ресторан на Крестовском острове располагался на берегу малой Невки, и с летней веранды открывался фантастический вид. Слева — на остриё Петроградки со свежими стеклянными высотками. Прямо — на моргающий красными огнями бетонный периметр карантинной зоны по набережной Васильевского острова. А справа — на залив и пересекающий устье Невки перекрытый мост Западного скоростного диаметра. Сейчас, в сгущающейся темноте, с прожекторами в небо, перемигивающимися дронами вдалеке и стрекотом патрулирующего вертолёта, зрелище открывалось такое, что можно и комаров потерпеть, и холодок, тянущийся от воды.

— Аль переехала, — невпопад ответил Лекс и глотнул спиртного.

— Да. Два года назад, — ровным голосом отозвался Сёма и махнул официанту.

Вольский уставился на него и с минуту переваривал услышанное. Друг невозмутимо выдержал эту атаку, и тот выдохнул, как будто сдуваясь.

— Спасибо, — снова не по теме произнёс он и прикончил стакан.

— Ты не сглупил?

— Нет, как я мог? Я же в файрволл зашился. Не получится, даже если захочу.

— А ты захотел? — Семён поднял бровь и окинул явно психующего друга тяжёлым взглядом.

— Да не делай ты такое лицо. Я в порядке. Просто… сам понимаешь.

Семён понимал. Только он и понимал, потому что застал предыдущий приступ токсичной ностальгии и всё, что случились перед ним. Поэтому весь вечер они трепались обо всякой ерунде, сначала напряжённо и с усилием, потом дело пошло на лад. Лекс быстро набрался и порол чушь, а в конце вечера трезвенник увёз алкоголика домой.

— Слушай, тебя Ксюха не убьёт, если я попрошу остаться? — заплетающимся языком спросил Вольский.

— Не убьёт, — твёрдо ответил Семён и принялся раздеваться.

Вырубились они далеко за полночь, после того как на двоих прикончили все запасы алкоголя в квартире. Вернее, Семён вырубился, а Лекс всё лежал и смотрел в потолок на пробегающие по нему отблески меняющейся подсветки стадиона за окном. Десять минут. Двадцать. Час.

Вольский молча протянул руку. Вспыхнувший экран телефона ослепил его. «Альбина Тихомирова» — ввёл он поисковый запрос и, секунду поколебавшись, ткнул кнопку поиска. «Доступ запрещён», — ответил поисковик, как и ожидалось.

Тогда он встал и вышел в соседнюю комнату, где на диване дрых дружище, а его мобильный лежал рядом на полу. Лекс поднял его, активировал и прижал палец товарища к сенсору, тот узнал хозяина и пустил нарушителя в систему. Вместе с похищенным телефоном Вольский ушёл в туалет, заперся и повторил запрос поисковику. Замелькали подгружающиеся результаты. Ссылки, ссылки, сотни ссылок.

Алекс закрыл глаза и глубоко вдохнул. Сердце билось так, будто готовилось к смерти. Он хотел закрыть браузер. Бросить телефон в унитаз. Выбежать из туалета. Потом из квартиры. А потом продать её, чтобы больше никогда не возвращаться туда, где остался браузер, который знает ответ на этот запрос. Но пальцы жили отдельно от него. Они сами нажали на ссылку. Вольский перестал дышать.

Мгновение за мгновением потекли, словно отсчитывали вечность в песочных часах. В ушах шумело, в глазах стоял туман, а каждый удар сердца рассылал по телу болезненный жар. Алекс сглотнул. На белом экране появилась синяя шапка соцсети и имя пользователя. Возраст, место жительства и, на долю секунды позже, фотография.

На ней юная, свежая блондинка с длинной гибкой шеей и томными эльфийскими глазами смотрела Вольскому прямо в сердце, щека к щеке прижимаясь к незнакомому мужику.

Изгиб голых покатых плеч.

Прозрачная капля драгоценного камня между ключиц.

И край корсета белого свадебного платья.